Тендряков хлеб для собаки аудиокнига слушать

Хлеб для собаки Владимир Тендряков

Хлеб для собаки Владимир Тендряков читает Павел Беседин

Хлеб для собаки Тендряков В Аудиокнига читает Вениамин Смехов

Хлеб для собаки Владимир Тендряков

7 класс Русская литература В Тендярков Хлеб для собаки 14 05 2020

В Тендряков Хлеб для собаки Личность в условиях тоталитарного режима

Русская литература 7 класс В Тендряков Хлеб для собаки 06 05 2021

Русская литература 7 класс В Тендряков Хлеб для собаки 13 05 2021

Владимир Тендряков Хлеб для собаки

Нестерова Анастасия 7а

7 класс Русская литература Анализ из рассказа В Ф Тендрякова Хлеб для собаки

ІV четверть русская литература 7 класс В Тендряков Хлеб для собаки Литература и история тема

Киндякова Елена В Тендряков Хлеб для собаки

ІV четверть русская литература 7 класс Характеристика героев рассказа В Тендрякова Хлеб для соб

В Тендряков ХЛЕБ ДЛЯ СОБАКИ Читает Кетлерова Алиса школа 6 г Обнинск

Алиева Диана читает Владимир Тендряков Хлеб для собаки

Дмитрий Бариз Владимир Тендряков Хлеб для собаки

8 урок Ефремова Ю В 7 класс русская литература В Тендряков Биография

ВЛАДИМИР ТЕНДРЯКОВ НА БЛАЖЕННОМ ОСТРОВЕ КОММУНИЗМА Аудиокнига целиком Читает Вениамин Смехов

Нуржакупов Ермек В Тендряков Хлеб для собаки

НУ ОЧЕНЬ ВКУСНЫЙ ХЛЕБ для собаки

Урок литературы 7 класс Учитель Головачёва Евгения Федоровна

КИНОПРОПУСК В МИР В ТЕНДРЯКОВА

Чем кормить собак когда нет денег хлеб кормовой просрочка

Марина Дружинина Лекарство от контрольной

ІV четверть русская литература 7 класс Художественное время и пространство в рассказе В Тендряко

Тендряков Владимир Фёдорович Находка

Сахар для лошади хлеб для собаки

ВИНИЛОМАНИЯ АНДРЕЙ ЦЫБИН ХЛЕБ ДЛЯ СОБАКИ 1990 ВЫПУСК ВФГ МЕЛОДИЯ 1991

Можно ли собакам давать хлеб Полезно или вредно

Под суд расхитителей хлеба Хлеб беречь киноплакаты Ю Меркулова 1964 1965 гг

Кончина Тендряков В Аудиокнига читает Михаил Горевой

Из золотого фонда ЦТ Встреча с писателем Владимиром Тендряковым 1987

Однодворец Овсяников Иван Тургенев

Хлеб для собаки Лицей имени М Коцюбинского

Зверинец Коты и собаки кушают хлеб

Тендряков В Ф Чудотворная читает Кефер Эльвира МБОУ СОШ 3 г Чебоксары 9а

Тендряков Роман гендиректор МСТ ИНЖИНИРИНГ

Конкурс чтецов Живая классика Родькин Алексей 8 класс

Виртуальная экскурсия в творческий мир В Тендрякова

Владимир Тендряков Не ко двору 1

В Тендряков Весенние перевертыши

Тёплый хлеб или почему не стоит обижать лошадей К Г Паустовский

Аудио рассказ про животных

Голод в литературе

Маркес Гарсиа Глаза голубой собаки

Заявка на участие в Конкурсе художественного чтения

Здесь Вы можете прослушать и скачать песни по запросу Хлеб Для Собаки Тендряков в высоком качестве. Для того чтобы прослушать песню нажмите на кнопку «Слушать», если Вы хотите скачать песню или посмотреть клип нажмите на кнопку «Скачать» и Вы попадете на страницу с возможностью скачать песню, прослушать ее и посмотреть клип. Рекомендуем прослушать первую композицию Хлеб для собаки Владимир Тендряков длительностью 11 мин и 13 сек, размер файла 14.76 MB.

Хлеб Для Собаки Тендряков

The Black Keys Girl Is On My Mind

Fifa Mobil Hesap Çekilişi 106 Gen

Symphony No 7 In A Major Op 92 3 Presto Joe Hisaishi Nagano Chamber Orchestra

Памяти Ушедших Родных

Группа Попутчик Зима Клип

The Prodigy No Tourists Cyantist Remix

Geometry Dash 2 1 Epic Texture Pack Dorami Steam By Yiter

Erryday Feat Fidel Cash Philthy Rich

Смотрите Настрой На Омоложение И Оздоровление Женщины Омоложение

Вебинар Секреты Трейдинга От Александра Герчика

Бинарные Опционы Cryptobo Беспроигрышная Стратегия Бинарный Гамбит

Клип Шоу Группа Малина Г Волгоград На Горе Колхоз Русская Народная

Do St Esingdami Maktab Orqasidagi Ishkal

Детство Ты Цветущий Луг

Band Odessa Зажигаем Качается Земля

Александр Гера Набат

Slaughterhouse By Icedcave Geometry Dash

Romantic Dinner Time Piano Jazz Background Music Masters

Читайте также:  Собака смотрит в окно во сне к чему

Источник

Тендряков хлеб для собаки аудиокнига слушать

У прокопченного, крашенного казенной охрой вокзального здания, за вылущенным заборчиком — сквозной березовый скверик. В нем прямо на утоптанных дорожках, на корнях, на уцелевшей пыльной травке валялись те, кого уже не считали людьми.

Правда, у каждого в недрах грязного, вшивого тряпья должен храниться если не утерян — замусоленный документ, удостоверяющий, что предъявитель сего носит такую-то фамилию, имя, отчество, родился там-то, на основании такого-то решения сослан с лишением гражданских прав и конфискацией имущества. Но уже никого не заботило, что он, имярек, лишенец, адмовысланный, не доехал до места, никого не интересовало, что он, имярек, лишенец, нигде не живет, не работает, ничего не ест. Он выпал из числа людей.

Большей частью это раскулаченные мужики из-под Тулы, Воронежа, Курска, Орла, со всей Украины. Вместе с ними в наши северные места прибыло и южное словечко «куркуль».

Куркули даже внешне не походили на людей.

Одни из них — скелеты, обтянутые темной, морщинистой, казалось, шуршащей кожей, скелеты с огромными, кротко горящими глазами.

Другие, наоборот, туго раздуты — вот-вот лопнет посиневшая от натяжения кожа, телеса колышутся, ноги похожи на подушки, пристроченные грязные пальцы прячутся за наплывами белой мякоти.

И вели они себя сейчас тоже не как люди.

Кто-то задумчиво грыз кору на березовом стволе и взирал в пространство тлеющими, нечеловечьи широкими глазами.

Кто-то, лежа в пыли, источая от своего полуистлевшего тряпья кислый смрад, брезгливо вытирал пальцы с такой энергией и упрямством, что, казалось, готов был счистить с них и кожу.

Кто-то расплылся на земле студнем, не шевелился, а только клекотал и булькал нутром, словно кипящий титан.

А кто-то уныло запихивал в рот пристанционный мусорок с земли…

Больше всего походили на людей те, кто уже успел помереть. Эти покойно лежали — спали.

Такие и после смерти не походили на людей — по-обезьяньи сжимали деревья.

Взрослые обходили скверик. Только по перрону вдоль низенькой оградки бродил по долгу службы начальник станции в новенькой форменной фуражке с кричаще красным верхом. У него было оплывшее, свинцовое лицо, он глядел себе под ноги и молчал.

Время от времени появлялся милиционер Ваня Душной, степенный парень с застывшей миной — «смотри ты у меня!».

— Никто не выполз? — спрашивал он у начальника станции.

А тот не отвечал, проходил мимо, не подымал головы.

Ваня Душной следил, чтоб куркули не расползались из скверика — ни на перрон, ни на пути.

Начальник станции — «красная шапочка» — однажды повернулся в нашу сторону воспаленно-темным лицом, долго глядел, наконец изрек то ли нам, то ли самому себе, то ли вообще равнодушному небу:

— Что же вырастет из таких детей? Любуются смертью. Что за мир станет жить после нас? Что за мир.

Долго выдержать сквера мы не могли, отрывались от него, глубоко дыша, словно проветривая все закоулки своей отравленной души, бежали в поселок.

Туда, где шла нормальная жизнь, где часто можно было услышать песню:

Источник

Хлеб для собаки

У прокопченного, крашенного казенной охрой вокзального здания, за вылущенным заборчиком — сквозной березовый скверик. В нем прямо на утоптанных дорожках, на корнях, на уцелевшей пыльной травке валялись те, кого уже не считали людьми.

Правда, у каждого в недрах грязного, вшивого тряпья должен храниться если не утерян — замусоленный документ, удостоверяющий, что предъявитель сего носит такую-то фамилию, имя, отчество, родился там-то, на основании такого-то решения сослан с лишением гражданских прав и конфискацией имущества. Но уже никого не заботило, что он, имярек, лишенец, адмовысланный, не доехал до места, никого не интересовало, что он, имярек, лишенец, нигде не живет, не работает, ничего не ест. Он выпал из числа людей.

Читайте также:  Почему собака постоянно лижет ноги хозяину

Большей частью это раскулаченные мужики из-под Тулы, Воронежа, Курска, Орла, со всей Украины. Вместе с ними в наши северные места прибыло и южное словечко «куркуль».

Куркули даже внешне не походили на людей.

Одни из них — скелеты, обтянутые темной, морщинистой, казалось, шуршащей кожей, скелеты с огромными, кротко горящими глазами.

Другие, наоборот, туго раздуты — вот-вот лопнет посиневшая от натяжения кожа, телеса колышутся, ноги похожи на подушки, пристроченные грязные пальцы прячутся за наплывами белой мякоти.

И вели они себя сейчас тоже не как люди.

Кто-то задумчиво грыз кору на березовом стволе и взирал в пространство тлеющими, нечеловечьи широкими глазами.

Кто-то, лежа в пыли, источая от своего полуистлевшего тряпья кислый смрад, брезгливо вытирал пальцы с такой энергией и упрямством, что, казалось, готов был счистить с них и кожу.

Кто-то расплылся на земле студнем, не шевелился, а только клекотал и булькал нутром, словно кипящий титан.

А кто-то уныло запихивал в рот пристанционный мусорок с земли…

Больше всего походили на людей те, кто уже успел помереть. Эти покойно лежали — спали.

Такие и после смерти не походили на людей — по-обезьяньи сжимали деревья.

Взрослые обходили скверик. Только по перрону вдоль низенькой оградки бродил по долгу службы начальник станции в новенькой форменной фуражке с кричаще красным верхом. У него было оплывшее, свинцовое лицо, он глядел себе под ноги и молчал.

Время от времени появлялся милиционер Ваня Душной, степенный парень с застывшей миной — «смотри ты у меня!».

— Никто не выполз? — спрашивал он у начальника станции.

А тот не отвечал, проходил мимо, не подымал головы.

Ваня Душной следил, чтоб куркули не расползались из скверика — ни на перрон, ни на пути.

Начальник станции — «красная шапочка» — однажды повернулся в нашу сторону воспаленно-темным лицом, долго глядел, наконец изрек то ли нам, то ли самому себе, то ли вообще равнодушному небу:

— Что же вырастет из таких детей? Любуются смертью. Что за мир станет жить после нас? Что за мир.

Долго выдержать сквера мы не могли, отрывались от него, глубоко дыша, словно проветривая все закоулки своей отравленной души, бежали в поселок.

Туда, где шла нормальная жизнь, где часто можно было услышать песню:

Не спи, вставай, кудрявая!
В цехах звеня,
страна встает со славою
на встречу дня…

Уже взрослым я долгое время удивлялся и гадал: почему я, в общем-то впечатлительный, уязвимый мальчишка, не заболел, не сошел с ума сразу же после того, как впервые увидел куркуля, с пеной и хрипом умирающего у меня на глазах.

Наверное, потому, что ужасы сквера появились не сразу и у меня была возможность как-то попривыкнуть, обмозолиться.

Первое потрясение, куда более сильное, чем от куркульской смерти, я испытал от тихого уличного случая.

Женщина в опрятном и поношенном пальто с бархатным воротничком и столь же опрятным и поношенным лицом на моих глазах поскользнулась и разбила стеклянную банку с молоком, которое купила у перрона на станции. Молоко вылилось в обледеневший нечистый след лошадиного копыта. Женщина опустилась перед ним, как перед могилой дочери, придушенно всхлипнула и вдруг вынула из кармана простую обгрызенную деревянную ложку. Она плакала и черпала ложкой молоко из копытной ямки па дороге, плакала и ела, плакала и ела, аккуратно, без жадности, воспитанно.

А я стоял в стороне и — нет, не ревел вместе с ней — боялся, надо мной засмеются прохожие.

Мать давала мне в школу завтрак: два ломтя черного хлеба, густо намазанных клюквенным повидлом. И вот настал день, когда на шумной перемене я вынул свой хлеб и всей кожей ощутил установившуюся вокруг меня тишину. Я растерялся, не посмел тогда предложить ребятам. Однако на следующий день я взял уже не два ломтя, а четыре…

Читайте также:  Сколько часов переваривается мясо в желудке собаки

На большой перемене я достал их и, боясь неприятной тишины, которую так трудно нарушить, слишком поспешно и неловко выкрикнул:

— Мне шматочек, — отозвался Пашка Быков, парень с нашей улицы.

— И мне. И мне. Мне тоже.

Со всех сторон тянулись руки, блестели глаза.

— Всем не хватит! — Пашка старался оттолкнуть напиравших, но никто не отступал.

Я отламывал всем по кусочку.

Наверное, от нетерпения, без злого умысла, кто-то подтолкнул мою руку, хлеб упал, задние, желая увидеть, что же случилось с хлебом, наперли на передних, и несколько ног прошлось по кускам, раздавило их.

— Пахорукий! — выругал меня Пашка.

И отошел. За ним все поползли в разные стороны.

На окрашенном повидлом полу лежал растерзанный хлеб. Было такое ощущение, что мы все вгорячах нечаянно убили какое-то животное.

Учительница Ольга Станиславна вошла в класс. По тому, как она отвела глаза, как спросила не сразу, а с еле приметной запинкой, я понял — она голодна тоже.

— Это кто ж такой сытый?

И все те, кого я хотел угостить хлебом, охотно, торжественно, пожалуй, со злорадством объявили:

— Володька Тенков сытый! Он это.

Я жил в пролетарской стране и хорошо знал, как стыдно быть у нас сытым. Но, к сожалению, я действительно был сыт, мой отец, ответственный служащий, получал ответственный паек. Мать даже пекла белые пироги с капустой и рубленым яйцом!

Ольга Станиславна начала урок.

— В прошлый раз мы проходили правописание… — И замолчала. — В прошлый раз мы… — Она старалась не глядеть на раздавленный хлеб. — Володя Тенков, встань, подбери за собой!

Я покорно встал, не пререкаясь, подобрал хлеб, стер вырванным из тетради листком клюквенное повидло с пола. Весь класс молчал, весь класс дышал над моей головой.

После этого я наотрез отказался брать в школу завтраки.

Вскоре я увидел истощенных людей с громадными кротко-печальными глазами восточных красавиц…

И больных водянкой с раздутыми, гладкими, безликими физиономиями, с голубыми слоновьими ногами…

Истощенных — кожа и кости — у нас стали звать шкилетниками, больных водянкой — слонами.

И вот березовый сквер возле вокзала…

Я кой к чему успел привыкнуть, не сходил с ума.

Не сходил с ума я еще и потому, что знал: те, кто в нашем привокзальном березнячке умирал среди бела дня, — враги. Это про них недавно великий писатель Горький сказал: «Если враг не сдается, его уничтожают». Они не сдавались. Что ж… попали в березняк.

Вместе с другими ребятами я был свидетелем нечаянного разговора Дыбакова с одним шкилетником.

Дыбаков — первый секретарь партии в нашем районе, высокий, в полувоенном кителе с рублено прямыми плечами, в пенсне на тонком горбатом носу. Ходил он, заложив руки за спину, выгнувшись, выставив грудь, украшенную накладными карманами.

В клубе железнодорожников проходила какая-то районная конференция. Все руководство района во главе с Дыбаковым направлялось в клуб по усыпанной толченым кирпичом дорожке. Мы, ребятишки, за неимением других зрелищ тоже сопровождали Дыбакова.

Неожиданно он остановился. Поперек дорожки, под его хромовыми сапогами, лежал оборванец — костяк в изношенной, слишком просторной коже. Он лежал на толченом кирпиче, положив коричневый череп па грязные костяшки рук, глядел снизу вверх, как глядят все умирающие с голоду — с кроткой скорбью в неестественно громадных глазах.

Источник

admin
Adblock
detector