Час между волком и собакой что это

Час между волком и собакой что это

Россия, 2025. Подмосковье.
Специализированная школа-интернат N 2 «Сосновый бор».

Какой же я был тогда пошляк.

А каким пошляком я покажусь себе через год-другой?

Компьютер мелодично зазвенел: в почтовый ящик упало письмо. Может быть, это от Неё? Обычно она не баловала его перепиской, но вдруг? Влад потянулся было к экрану, но, поколебавшись, убрал руку. У меня есть работа, сказал он себе. Мне надо закончить с рефератом, а потом ещё контрольная по алгебре. Аль-джебра. может быть, всё-таки взять ещё и арабский? Ника, кажется, довольна. Интересный язык. Будем посылать друг другу газеллы. Или как их там? По крайней мере, моя поэтическая глухота не будет до такой степени бросаться в глаза.

Он ещё немного помучился, потом, проклиная себя, кликнул по почтовому ящику.

Письмо было от Виктории.

Фу. Немедленно прекратить истерику.

Влад ещё раз тронул экран, и письмо раскрылось.

Ника писала в своей обычной манере. «Владик, мы похожи, как две зверюшки, бежавшие из звериного круга, и нас разделяет та же вода. Кстати, ты не задумывался о том, что тетраграмматон раскрывается как фигура вида предикат1-субъект = предикат2- субъект? Йод и ве соответствуют качествам, равно приложимым к хэ. Или наоборот. N.»

Хотя. если уж честно, тогда, беспомощно корчась у её ног, он чувствовал себя на своём месте. На своём настоящем месте.

Быть у её ног. Счастье, недоступное непосвящённым.

Arcanum. Тайна. Какие у нас есть тайны? То, что мы с Ней любим друг друга? Да об этом знает весь интернат, включая нянечек и уборщиц. Что делать, время от времени такое случается, как говорит Натан Аркадьевич. К тому же это. безопасно. Я, слава богу, паралитик. Я не чувствую своих ног, а также всего, что между ними. И даже если Она захотела бы чего-то подобного. ей же нельзя, категорически нельзя, с её-то здоровьем, но, может быть, Она всё-таки думает об этом.

О господи, как я посмел. Какая гадость. Да что это со мной сегодня?

— Должно быть, не будь я педагог с тридцатилетним стажем. Ну что, посидим сегодня?

— Ну что ж, посмотрим.

— Вызовите только Петрова.

— Сам придёт, чего человеку названивать. У него последний урок сейчас, пусть отдохнёт.

— Ох, нелёгкая эта работа. Из болота тащить идиота.

— Натанчик, не забудь.

— Сёма, усё будет путём. Старый конь борозды не испортит.

Ладно. Надо отвлечься на минуту-другую. Или на полчаса. Или на сколько нужно, чтобы подсознание проработало.

А ведь когда-то (три месяца назад, целую вечность!) я всерьёз интересовался ГМ-теорией. У меня были неплохие шансы на то, чтобы стать третьим после Макса и Юры. Или, уж если честно, рядом с Максом и Юрой. Тогда я написал свои «Замечания к вопросу о единственности натурального ряда», где продвинулся дальше Есенина-Вольпина и Лейбовича. Юра тогда сказал, что это красивый результат. Как давно всё это было. И как неинтересно. Теперь я живу совсем в другой эпохе. В эпохе царствования Виктории.

В голове что-то щёлкнуло. Сетевые фильтры! В последние два месяца она ходила на курсы к Вень-Борисычу, и даже, кажется, что-то там делала. То есть. да, это возможно, но зачем?

Он подвинул кресло поближе. Рекламная клякса всё крутилась, плюясь розовыми брызгами. Он осторожно коснулся экрана, и на месте рекламы показалось окошечко. Пароль. Нужен пароль.

Который зашифрован в письме.

А ведь есть и другое изображение того же аркана? Кажется, там была летящая женщина.

Он набрал это слово по-немецки. Ничего не произошло. Владим чертыхнулся и повторил то же самое по-русски. На экране появилось тёмное прямоугольное окошко. Через несколько секунд по нему побежали буквы.

— Ты долго копался с этим паролем. Я подумала, что ты не сможешь прочитать письмо.

— Это было несложно. Я читал абстракты Юрика и Макса.

— Ты и не можешь ничего думать по этому поводу, мальчишка. Ты не разбираешься в ГМ-анализе.

— Мне достаточно ознакомиться с базисом теории, чтобы понять, перспективна она или нет. Тебе нужно разбираться, потому что ты мыслишь линейно, а не объёмно, как я. Не ври мне.

— Зачем ты меня вызвала?

— Сначала признай, что ты врёшь. Что ты ничего не понимаешь в ГМ-анализе, и плохо знаешь математику.

— Я плохо знаю математику, Ника. Что тебе нужно?

— Ты опять мне соврал. Ты неплохо разбираешься в математике, Владим, и не сомневаешься в этом. Ты просто не захотел со мной спорить. Тебе приятнее подчиниться мне, чем настоять на своём, даже если ты прав. Мне не нужен такой человек рядом со мной.

— Ты занимаешься психологическим манипулированием, Ника, и сама это знаешь.

— Ну и что? Это ничего не меняет. Ты не должен поддаваться манипулированию, даже если это делаю я. Ты всегда должен быть самым лучшим. Иначе ты мне не нужен.

— Это тебя не извиняет.

— Зачем ты вызывала меня таким способом?

— Я хочу, чтобы ты совершил серьёзное нарушение режима.

— Что я должен сделать?

— Ты опять ведёшь себя как мальчишка. Если я сказала «серьёзное», значит, я имела в виду именно «серьёзное». Такое, за которое можно вылететь отсюда. Надеюсь, ты понимаешь, что это значит. Ты настолько легкомысленно относишься к своей жизни, что готов сделать всё что угодно по первому слову другого человека? В таком случае ты кретин.

— Ника моя, ты не другой человек. Ты это Ты.

— Я другой человек, Владик. У меня своя жизнь. Кстати, я никогда не говорила, что люблю тебя. И даже если бы я это сказала, это ещё не повод немедленно выполнять любые мои желания. Я бываю вздорной, капризной, глупой. Во всяком случае, ты должен быть к этому готов. Ты не готов. Я сожалею, что обратилась к тебе.

— Ника, перестань меня воспитывать. Тебе это, кажется, доставляет удовольствие?

— Почему я должна перестать? Я люблю доминировать. Воспитывать, наказывать. И никогда не упускаю такую возможность. Для тебя это не новость, Владик.

— Ты опять за своё. Объясни, что тебе нужно.

— Хорошо. Но тебе придётся сделать то, что я скажу.

— Ты подумаешь о том, как ты это сделаешь, мальчик. Потому что мне это действительно очень нужно.

Натан Аркадьевич оторвался от экрана, и потянулся к открытой пачке «Парламента». Закурил. Где-то под потолком заскулила вытяжка.

— Ну как сказать. Я бы всё-таки не переоценивал. Кстати, что у неё?

— Ходячая. Плохо слышит. Левый глаз. носит сложные очки. Аллергия на всё что можно и нельзя, на коже какая-то гадость, типа экземы. Лысенькая. С костями у неё плохо, носит железный корсет. И кое-что ещё, и кое-что другое. Как у всех наших девочек.

— Чтобы он влез на наш медицинский сервер и изменил там кое-какие вещи. Это тянет на исключение.

Читайте также:  У собаки в какашках кровь от чего

— Его, конечно. Она только откроет ему доступ. Что является серьёзным нарушением наших правил, но всё-таки за это мы не выгоняем. А вот он.

— И она его вот так подставляет? А он что?

— Страдает и подчиняется.

— А кем она ещё может быть, при таком-то психотипе?

— Ну так что, выгоняем парня?

— А то как же. Натан Аркадьевич, вы документ подготовили об отчислении? Владим Щенцов, четырнадцать лет, личный идентификационный номер один-один-девять. как там дальше?

— В компьютере всё, батенька. Всё в компьютере, как на ладошечке. Ешь его с кашей, да и всё тут.

— Ну так уж и с кашей.

— Я говорю о формальной стороне вопроса.

— Как говорили некогда в славном городе Одессе, я с вас удивляюсь. Да нешто мы здесь формалисты какие?

— Я много раз демонстрировала тебе, что я умнее тебя. Ты научился мне доверять. Доверься мне и на этот раз. Я требую.

— Да, я понимаю. И хочу, чтобы состав был изменён.

— Ника. Мы все тут больны. Неизлечимо. Ты же не надеешься?

— На что? Стать здоровой? Нет, разумеется. Но кое-что поправить можно. Владик, я изучила всю основную литературу, касающуюся моих болезней. Я также изучила те средства, которыми меня пичкают местные лекаришки. И кое-что нашла. Это мелочь, но она для меня важна. Та смесь лекарств, которая мне назначена, имеет ряд побочных эффектов. В частности, выпадение волос. В детстве, когда я была здоровой, у меня были золотистые волосы, очень красивые. Мама делала мне косичку, а я любила хвостики. Я хочу назад свои волосы.

— Любое изменение лекарственной смеси ведёт к непредсказуемым эффектам.

— Отговорка глупцов. Для тебя, может быть, эти эффекты непредсказуемы. Для меня нет.

— Ты обращалась с этим в медблок?

— Разумеется, нет, кретин. Тогда я должна была бы признаться, что залезла на их сервер. К тому же они меня не послушают.

— Они считают нас детьми. Талантливыми, да, но детьми.

— Ника, если у тебя получится, то что?

— Ты хочешь сказать, что они это увидят? Да, конечно. У меня начнут расти волосы, это будет заметно. Но победителей не судят. Я обнаружила их профессиональную ошибку. Насколько я знаю, это может вызывать скандал. Они не захотят скандала, и оставят мне мои волосы. И не исключат.

— Почему ты хочешь, чтобы это сделал я?

— Да. Правда, есть маленький шанс, что всё пройдёт гладко, но я бы на твоём месте на это не рассчитывала.

— Твои волосы тебе дороже, чем я?

— Почему ты думаешь, что я сделаю это?

— Потому что ты этого хочешь. Пожертвовать собой ради меня. Я знаю, что это так. Я сама воспитала в тебе это желание.

— Если меня выгонят, я не закончу образование. И надежды на работу у меня не будет.

— Да. Тебе придётся существовать на социальное пособие. Если за три года, которые мне остались до окончания школы, ты не потеряешь формы, я, возможно, возьму тебя на работу к себе. Ты осведомлён о моих планах. Не обольщайся: маловероятно, что ты не опустишься за это время. Ты не самый лучший.

— Я хочу, чтобы ты всё знал. Я не люблю тебя. Да, я никогда не говорила тебе этого вот так, открыто и честно. Но ты ведь всегда это чувствовал, не правда ли? И ты был согласен на меньшее. Тебя устраивало, что я позволяю тебе себя любить. Какое-то время ты был даже счастлив. Пришло время расплачиваться за своё счастье, мальчишка.

— Мне нравится, когда ты называешь меня мальчишкой.

— Конечно. Тебе нравится быть мягким, податливым, доминируемым. Тонко чувствующим. Слабым, короче говоря. Всё, у меня больше нет времени. Да или нет?

— Ты меня разочаровал. Я надеялась, что ты всё-таки откажешь мне. Найдёшь в себе силы послать меня подальше. Но это значило бы отказаться от меня самому, а не быть отвергнутым, не так ли?

— Нет. Я делаю это, потому что я люблю Тебя.

— Вздор. Ты ничего не понимаешь в психологии, Владик. Такой человек, как ты, ни за что не откажется от любимого им типа страдания. Тебе нравится любить, быть отвергнутым, и хранить верность. И думать, что отвергнувший всё-таки любит тебя. Или хотя бы начнёт уважать за его муки. Обычный набор глупостей, знаю его наизусть. Открой окно доступа к общей базе интерната.

— Теперь нажми на кнопку «административный доступ».

— Она требует код доступа.

— Ничего не пиши туда! Сейчас я перехвачу управление.

— Не нукай. Вот. Теперь просто нажми ввод.

— Опять хочет код доступа.

— Идёт проверка целостности базы. Жди.

— Ай-ай-ай, Викуся, как нехорошо ты делаешь! Что это ты подсунула бедному влюблённому мальчику?

— То самое и подсунула. Прав ты был, Аркадьевич.

— Ну дык! Я в таких случаях говорю.

— Она всегда может сослаться на то, что просто ошиблась.

— Ну да. А мы её за ушко да на солнышко.

— Она знает. Но на самом деле её это не интересует. На самом деле она хочет.

— Понимаю, понимаю. Натан Аркадьевич! Может, брать их?

— Ну, давай. Высылай своих архаровцев. Пусть привезут сюда голубчика тёпленьким. И побыстрее. Мало ли что.

— Да всё нормально будет.

— А её просто вызови.

— Куда денется? Придёт, голуба. Ещё и рыдать тут будет.

Может быть, это и к лучшему.

Интересно, сможет ли он из пособия оплачивать доступ в сеть? В таком случае, он смог бы связаться с Юриком, а тот мог бы помочь с текстами курсов. Особенно с математикой. Не стоит терять времени даром.

Он думал о ГМ-анализе, когда его кресло вкатили в кабинет Натана Аркадьевича.

В директорской были все: сам Натан Аркадьевич, Петров, и даже Вень-Борисыч сидел на том же самом месте, что и всегда, перелистывая какие-то бумажки.

Санитары довезли его коляску до середины ковра, и отправились проветриваться в коридор.

— И партизана на допросе изображать тоже не нужно. Чистосердечное признание облегчает участь. Есть такая предками данная мудрость народная.

В этот момент в комнату вошла Она.

Он не увидел её лица: капюшон был надвинут на лоб.

— А вот с вами, барышня, у нас будет разговор серьёзный. Нехорошо-с, да. Экую вы гадкую штуку учинили над молодым человеком.

Владим сидел в кресле, вцепившись в поручни, и изо всех сил пытался казаться адекватным.

— Леди была по другой части.

— Неважно. Что будем делать с этой дурой?

— Ну да. Нечего тут. Всё, пошла отсюда, цаца.

— Ну что, очухался, парень?

— Не горюй, мы тебя так просто не оставим. Та статья про натуральный ряд была ничего. Не теряй контактов с ребятами. Если очень постараешься, то после окончания они тебя возьмут. Не увлекайся только особенно этим. жизнью на природе. Хотя ты парень уже сформировавшийся, так что вряд ли тебе это грозит. По девкам ты, после этой истории, вряд ли сразу побежишь.

Читайте также:  У собаки воспалены десна что делать в домашних условиях

Влад, наконец, нашёл в себе силы прервать эту самодовольную болтовню.

— В самом деле, прекратите паясничать, Натан Аркадьевич. Вы прекрасно знаете, что ни по каким девкам я бегать не способен. Физически. Я даже не знаю, каким образом я смогу покинуть здание интерната. Кресло ведь казённое?

Санитары ввалились из коридора, шутливо переругиваясь.

Влад лежал под капельницей, закусив губу, и мужественно старался не заорать.

На одном из экранов что-то вспыхнуло.

Влад замычал, прикусив губу.

— Понятно, мать отдала. Потому что в федеральной клинике ей сказали, что у ребёнка что-то страшное-неизлечимое, и всю оставшуюся жизнь будет ездить в инвалидном кресле. Мама, конечно, сначала бросилась тебя врачевать. но ей вовремя промыли мозги насчёт вреда знахарства и самолечения. И вовремя предожили хорошую бесплатную клинику. Уж если там не помогут, то никто не поможет. Кто бы не согласился? Там-то тебя и запаковали в паралитика. А потом отправили сюда.

Натан Аркадьевич помолчал.

— Теперь, уж прости, я отвлекусь от конкретики. Если бы тут была твоя Вика, она бы сразу всё просекла. Тебе хотя бы известно понятие отрицательного опыта?

— Ну конечно. В некоторых ситуациях вырабатываются эндорфины, от концентрации которых зависит. ой.

— Больно ему? Может, вколоть что-нибудь?

— Да не надо. Он же десять лет ног под собой не чуял. В буквальном смысле слова. Так что теперь уж пусть привыкает.

Владим не выдержал и заорал в голос.

Он переключил что-то на пульте. Через несколько секунд Влад нашёл в себе силы замолчать, а потом даже вымученно улыбнулся.

— Например, проблема умственно неполноценных детей. Такое бывает даже без явных дефектов мозга. Я этим занимался ещё до интерната. Так вот, основная проблема с ними не в том, что они не могут думать. А в том, что они этого не хотят. Лежи, не дёргайся. Но ведь на этот вопрос можно посмотреть шире. В конце концов, не так уж много людей любят напрягать мозговые извилины. Почему, собственно?

Натан Аркадьевич выдержал эффектную паузу.

— Какие всё же садисты эти медикусы. Остальное ты можешь додумать самостоятельно, не ошибёшься. Разумеется, виды физических дефектов мы подбираем, исходя из психотипа и личных склонностей учеников. Например.

Владим кивнул. Ему было стыдно.

— К сожалению, наши методы тоже не идеальны. Поэтому мы тебя и убираем отсюда, собственно. Аттестат ты получишь, уж извини, неполный. Всё-таки два года осталось, как-никак. Ну да ничего, перебьёшься. Да, ещё. Вот это от нас подарок.

Он протянул Владу какую-то жёлтую книжечку.

Врач подошёл, вытащил иглу из вены. Владим попытался лечь поудобнее. Кости ног ныли, в паху разливалась тягучая боль, но, в общем, это было сносно. Он попробовал согнуть ногу в колене, и, не рассчитав, сбросил с себя покрывало.

— Лёжа? Только глаза портить. Впрочем, такой момент. ладно уж. Чего тебе?

— Вы можете со своего компьютера распечатать файл? Мне нужны тезисы Зальц а и Селянина в сборнике трудов тринадцатой московской математической конференции по ГМ-анализу.

— Юры Зальца, что-ли? Это который слепой? Мы, кстати, собираемся ему зрения добавить. Ему, понимаешь ли, уже сложно усваивать столько информации пальцами. Гениальный парень, но с ним надо осторожно. Тринадцатая. ге-эм. так и пишется? Сейчас поищу.

Он повернулся к компьютеру и набрал строку поиска.

Источник

Час между волком и собакой что это

Между волком и собакой – так называется промежуток ночи, который начинается в три часа. Считается, что это время самое темное, таинственное и загадочное. До рассвета еще далеко, светлые силы мирно спят, а черные – вершат свои мрачные дела. Если в этот момент вы не в городе, то лучше пересидеть эти часы за закрытыми дверями. Не разгуливать по лесам и полям, если не хотите встретиться с неведомой силой, которая несколько часов имеет власть над миром, до первого крика петухов.

Но даже если вы под надежной крышей, и в городе, вы не можете чувствовать себя в полной безопасности. Прислушайтесь к звукам, доносящимся с улицы. Обратите внимание, как часто в эти мгновенья по улицам проносятся кареты скорой помощи. Это не случайно. Больше всего смертей, опасных приступов и обострений случается именно в это время. С трех до пяти утра. Как часто вы просыпаетесь среди ночи? Если да, то бросьте взгляд на часы – вы увидите, что большинство пробуждений приходится на этот период ночи. Трудно дышать, грудь сдавило от тоски, в голове крутятся глупые и страшные мысли? Скорее всего, на часах три часа после полуночи.

Словно кто-то огромный и неумолимый шутит, забавляется, нашими страхами. То сердце начинает колотиться, как сумасшедшее, то пропускает сразу несколько тактов. Горло сжимает непонятный спазм, кажется, что не хватает воздуха, хочется встать и включить свет. Да, скажут умные и начитанные люди – это всего лишь признаки панической атаки. Но посмотрите на часы – не три ли часа после полуночи на циферблате?

Особенно чувствительны к таким тонкостям дети и животные. Первые еще не утратили природную интуицию, под натиском логики и навязанного разума. Вторые – имеют внутренние радары, настроенные на восприятие не только мира реального, но сущностей низшего и высшего порядка.

Мне было лет 11, и это была обычная летная ночь на даче. Взрослые спали, утомленные огородными работами. А я, как говорили родные, всегда была полуночником и лунатиком. В этот вечер мне даже удалось быстро уснуть. Проснулась я неожиданно, словно от неведомого толчка. Села на кровати и огляделась. Настенные часы показывали без четверти три. Мной овладело странное предчувствие. Стало страшно и, несмотря на духоту, холодно.

Озноб становился все сильней, а стрелки часов неумолимо приближались к трем часам ночи.

Глаза привыкли к темноте, и я стала различать странные силуэты, которые двигались по комнате. На соседней кровати мирно спала тетушка, а за стеной слышался громогласный храп дяди. Тень сначала подошла к кровати Гали, постояла некоторое время, потом двинулась в комнату, где спал дядя Толя. Какое-то время ее не было видно, затем она вернулась в нашу спальню. Существо, или кто это был, бесшумно скользило по помещению, словно прислушиваясь к дыханию спящих. Вот оно склонилось над теткой, и она закашляла во сне. Тень постояла рядом, и направилось в сторону кровати, на которой спал племянник. Мальчишку я не любила, он был младше меня на пять лет, капризный, избалованный и ленивый. Тень надолго склонилась над его головой. Пашка заворочался во сне и перевернулся на другой бок. Затем начал тихонько плакать и разговаривать. Я резко вскочила с кровати. Хоть и не любила я племянника, но допустить, чтобы существо сделало кому-то плохо, не могла. Я подлетела к изголовью и взмахнула рукой. Я видела, как моя ладонь прошла сквозь серую пелену. Какие были в этом момент ощущения? Странные. Словно я с размаху влипла в жидкое тесто, и оно заструилось сквозь пальцы. И холод. В первый момент мне показалось, что я прикоснулась к куску сухого льда. Я так говорю, потому что однажды в детстве совершила такую глупость и знаю, как чувствуется подобное прикосновение. Тень зашаталась и стала таять на глазах. Рука ладонь онемела и, одновременно, ее жгло огнем. Я вскрикнула. От моего вопля, естественно, проснулись все родные, включая противного мальчишку. Взрослые зажгли свет и стали выспрашивать, что случилось. Сбивчиво я пыталась рассказать о том, что произошло. Тетка с дядей переглянулись и многозначительно промолчали. Я, словно прочитала их мысли: странная девочка, глупые фантазии и нестабильный рассудок. Но мне было не до обид. Я упорно, сглатывая подступившие слезы, рассказывала, что видела в тот момент. Племянник сумбурно бормотал, что ему снился кошмарный сон, а я напугала его больше, чем сами видения.

Читайте также:  Раздражение в заднем проходе у собаки

Мне было велено отправляться спать и не придумывать ерунды. До самого утра я так и не сомкнула глаз, благо в июле светает очень рано. Только когда на соседском участке запели петухи, а в комнату вошел первый луч солнца, мне удалось полноценно уснуть.

С тех пор прошло много лет, но это был не единственный случай, когда я наблюдала странности, происходящие с людьми и предметами в час между волком и собакой. И мои собственные кошмары, и видения друзей приходятся четко на этот промежуток ночи. До сих пор я часто просыпаюсь за четверть часа до полуночи и вижу смутные тени, которые скользят по комнате. Я точно знаю, что кроме меня их видят мои кошка и собака. В этот момент кот пристально следит за чем-то, что ведомо только ему, а пес грозно порыкивает в пустоту. Но мы-то знаем, что там не пустота. Едва заметные пришельцы из иного мира исследуют наше пространство. Одни приходят к нам с добрыми намереньями, другие, чтобы насладиться человеческими кошмарами и страхами. Но чаще всего это все-таки темные сущности. Сгустки ночи, порождения морока, они растворяются с рассветом и пугаются первого крика петуха.

А рука, которую я много лет «обожгла» об это странное существо до сих пор дает о себе знать. Как только в кончиках пальцах начинает ощущаться покалывание, как от холодной воды – это значит, что сущность где-то рядом. Я больше не пытаюсь отогнать их физически. Достаточно призвать на помощь светлые силы, и морок тут же рассеивается!

Источник

Между собакой и волком

О том, кто помогает выводить наши души из сумерек, рассуждает колумнист Sputnik.

Сколько себя помню, в нашем доме всегда жили собаки. Не на цепи, для охраны дома − вместе с нами, для охраны души. Странные собаки, очеловеченные до предела. Они всегда были рядом, на расстоянии вытянутой руки: протяни руку и трепли по лохматой башке, сколько душе угодно.

Сначала я была девочкой с веселой собачкой на поводке. Собачка неизвестной породы по имени Хрюша. Мы с братом притащили ее щенком с помойки. Хрюша прожила долгую счастливую собачью жизнь, неизменно участвуя во всех наших пикниках, выездах на дачу и прочих семейных празднествах. Потом я превратилась в девушку, которая всюду, даже на свидания, ходила с огромной медведеобразной ньюфаундлендицей Алисой. Про нее, про Алису, наш знакомый-кришнаит говорил: «Эта собака – очередная реинкарнация брахмана», а он кое-чего в этом понимал.

Сейчас я – тетенька с чау-чау. Именно так меня называют ребятишки из школы по соседству. И что-то мне подсказывает, что если небесам будет угодно, я лет этак через…дцать стану бабушкой с каким-нибудь мопсом или тойчиком в нелепом вязаном костюмчике. Учитывая вышесказанное и тот факт, что сама я родилась в Год собаки, вариантов, кому писать собачью колонку, как вы понимаете, в редакции просто не существовало.

Каждое мое утро начинается одинаково. Я варю Санчесу, так зовут моего чау-чау, кашу. В готовую кашу кладу мелко нарезанное куриное мясо или печень, кидаю жменю шариков рыбьего жира, витамины для собак и в финале процесса разбиваю яйцо. Все это надо затем мешать рукой, чтобы быть уверенным, что каша остыла и Санчес не обожжется.

Каша становится ярко-желтая и вкусно пахнет рыбьим жиром. Санчес стоит рядом и сопит. Я ставлю кашу перед ним на подставочку и ухожу к себе. Все время, пока он ей занимается, я прислушиваюсь. Очень важно не упустить момент.

Я чувствую его мистически.

«Брыльки!» — кричу я из кабинета и несусь, сломя голову.

Санчес уже вышел из кухни и стоит посреди зала, медленно наклоняя голову вправо.

«Брыльки!» — шиплю я, хватая старую махровую простынь, выполняющую роль слюнявчика.

Санчес смотрит мне в глаза и медленно поворачивает башку влево.

Я, растопыривая простынь угодливым движением турецкого банщика, встречающего богатого клиента, одновременно делаю зверское лицо. «Бры!»… И в этот момент Санчес говорит: «Хек!», и в меня летят ошметки геркулеса, пропитанного рыбьим жиром. Аналогичные ошметки оседают на близлежащих предметах. В эту же секунду я падаю коршуном, набрасываю на лопасти вращающихся брылей простынь и крепко тру. «Брыльки, брыльки же», — стону я. Обидно быть лузером.

После чего Его цуаньшество удовлетворенно произносит в уме: «Санчес – Вера: 1:0» и, поелозив мордой по обивке дивана, важно удаляется в опочивальню. Иногда я, впрочем, успеваю…

Жить с собакой радостно, смешно и утешительно. Все просто: ты служишь ей – она служит тебе. Учишь ее уму-разуму, вкладываешь свое человеческое, и то, что получаешь на выходе – суть твое отражение. Каждая собака – зеркало ее человека. Поэтому иногда бывает так страшно смотреть в глаза собаки. А иногда – волшебно. Но всегда почему-то немного совестно. Словно мы немного не дотягиваем до них. Странно, да?

Мы, современные люди, часто живем в состоянии «сумеречной души»: не знаем, что нам полезно, а что – нет, мучаемся и страдаем, не в силах найти выхода, не умеем отличить друга от врага. Собака, по большому счету, дана нам не для того, чтобы охранять наш дом, а для того, чтобы как можно чаще напоминать о вещах, о которых мы склонны забывать в суете будней. Очень глубоких вещах.

Пусть же в Год собаки мы никогда не впадем в сумерки души, будем спокойны, открыты и отважны, и если придут времена «между собакой и волком», всегда будем выбирать собаку. Выбирать истинных друзей и дорожить ими. И идти к свету. Всегда идти к свету, как бы не искушала тьма.

И еще. Пожалуйста, прошу вас: не дарите живых собак на новый год, повинуясь всеобщей эйфории символической «мимиммишности». Жизнь беспощадна, и часто эти символы заканчивают жизнь на помойке. Но вот в чем закавыка: все равно тянутся к людям, ибо не знают и не помнят зла.

Источник

admin
Adblock
detector